Как выглядит русский муж глазами японской жены

Не так давно мне в руки попала необычная книга. Написала ее простая японская женщина Кэйко Иванова, и поэтому уже одной обложки было достаточно, чтобы порвать мои шаблоны в клочья. Книга называется «Харасё-на хиби». Или, если по-русски и с сохранением игры слов – «Харосие дни». Написана она в форме комикса, который повествует о непростой жизни Кэйко Ивановой с ее русским мужем. Отвлекаясь от темы, замечу, что японцы из всего способны сделать комикс, даже из учебника по гражданскому праву.

Вообще-то познания среднего японца о России довольно мало ушли вперед от Геродота с его Гипербореей. В японской ментальной вселенной к северу от Хоккайдо начинается черная дыра, которая тянется примерно до восточных границ Германии, где свет включают снова. При знакомстве с японцами я иногда предлагаю им отгадать, откуда я. При этом даю подсказку: самая близкая к Японии страна. Лучше бы не давал, потому что в этом месте мозг собеседника совершает недопустимую операцию и принудительно закрывается. Варианты «Корея», «Китай» и «Тайвань» плохо сочетаются с моей внешностью. Варианты «США», «Австралия» и «Новая Зеландия» – со школьным курсом географии. Примерно к тому моменту, когда смутные воспоминания о географии рискуют перейти в хлипкие познания в астрономии, я являю несказанную милость и говорю: «Россия».

Continue reading


Проза жизни

Стивен Кинг подробным образом объясняет, как и зачем он пишет свои книги.

Начало

Хотите верьте, хотите нет, но когда мне было лет шесть-семь, я перерисовывал комиксы и сочинял собственные истории. Помню, я болел тонзиллитом, лежал дома, заняться было нечем, и я стал писать рассказы. Кроме того, на меня повлияло кино. Помню, как мама отвела меня в «Радио-сити» на «Бэмби». Меня там все поразило — и огромный зал, и лесной пожар, бушевавший на экране. Я тогда писал образами, потому что больше ничего не знал.

Материал

В «Кладбище домашних животных» много личного. Там все правда — до того самого момента, как на дороге убивают маленького мальчика. Мы переехали в такой же дом у дороги, там точно так же ездили огромные грузовики, и старик, который жил напротив, говорил: «Так привыкаешь смотреть, как они едут мимо…» Мы тоже ходили в поле, пускали воздушных змеев. И на кладбище домашних животных ходили. Смаки, кота моей дочки, сбила машина. Мы похоронили его на кладбище, а вечером я услышал, как Наоми плачет в гараже. Она плакала и твердила: «Верните мне моего кота! У бога пусть будут свои коты!» Я вставил это в книгу. А Оуэна все время так и тянуло к дороге. Он тогда был совсем маленький — года два. Я ему кричу: «Нельзя этого делать!» А он, конечно, только смеется и бежит еще быстрее — в этом возрасте они все такие. Я кинулся за ним, оттащил на обочину, и мимо пронесся грузовик. Все это попало в книгу. Потом ты себе говоришь: надо пойти дальше. Если берешься описывать горе, рассказывай, что бывает, когда теряешь ребенка. И я это сделал. Я горд тем, что прошел весь путь, но под конец было так тяжело, так страшно. Ведь к финалу книги надежды не остается ни у кого. Обычно я даю своей жене Тэбби почитать рукопись, но в тот раз я этого не сделал. Дописал книгу и просто положил ее в стол.

Continue reading