Зверства Сталина сильно преувеличены (с)

Из рассказов одних стариков. Вот бы всем любителям Сталина, лобызающим его портреты и поющим оды в его честь, взять бы да и прочесть. И задуматься.

«…Шёл 1951 год и Харьков был охвачен очередной волной арестов. На этот раз врагами были объявлены врачи, евреи, врачи-евреи, евреи- не врачи, врачи- не евреи, впрочем, какая разница, кто враги, главное, чтобы они всегда были. Папа работал старшим инженером Гипроавиапрома. Он знал, что не сегодня-завтра будет арестован. Моя мудрая мама сказала: «Лёва, мы поедем в Магадан. Там сейчас идёт набор добровольцев по комсомольским путёвкам. Только так мы спасёмся: дальше Магадана уже не вышлют.»

Мы собрались за несколько дней и уехали в Магадан: папа, мама, я, тогда 12-летняя, и младший брат. Проехав через всю страну на поезде, мы наконец добрались до Находки, из которой тогда в Магадан можно было попасть только на корабле. Мы сидели в ожидании корабля, когда я увидела толпу политзэков: они тоже ждали отправки в Магадан. Если бы вы видели этих людей! Точнее то, что от них осталось. Рваные лохмотья вместо одежды, болтающиеся на скелетах, обтянутых пергаментной кожей.

Я запомнила глаза одного парня: они были чёрного цвета. Знаете, такие две чёрные бездонные дыры на лице у человека, который знает, что обречён. Знает, что его отправляют в преисподнюю. А вокруг этих людей- охранники с собаками. Как будто кто-то из этих доходяг мог сбежать: они еле дышали. А потом подъехал подъёмный кран и опустил рыболовный невод-сети и охранники с собаками стали загонять этих бедолаг прямо в невод! Люди в неводе бились, взбирались друг на друга, хватались окровавленными пальцами за края невода, пока кран поднимал его в воздух.

А потом кран подвёл невод к кораблю и стал вытряхивать этих людей на палубу, как рыбу-треску. И люди падали и летели, падали и летели, как падают и летят щепки, когда рубят лес. Мне стало страшно, и мама прижала моё лицо к своему телу и долго так держала меня, чтобы я не видела этого ужаса, a сама плакала так сильно, что слёзы катились ей прямо в рот, и она не успевала их глотать, и я боялась, что мама захлебнётся от горя. В Магадане папу назначили начальником отдела, который занимался проектированием аэропортов на Чукотке.

На работу в отдел он брал бывших политзэков, которых арестовывали ещё в 35-37-ом и которые к тому времени уже отсидели свои сроки и были отправлены на вечное поселение. Папа оформлял их уборщиками, копировальщиками, чертёжниками, но на самом деле они выполняли работу инженеров, архитекторов, там ведь были какие люди: лучшие специалисты нашей страны. Брать на квалифицированную работу их запрещали и папа хитрил, как мог. Ну и, конечно, на папу написали донос: принимает мол на работу врагов народа.

Его арестовали. Привели его в местный участок и посадили в камеру. Он просидел в этой камере целый день. Ночью он, конечно, не спал, а наутро дверь камеры открыл охранник и говорит: «Собирай вещи, мужик, и иди домой. И считай, что мы тебя сюда даже не вызывали!» Папа остолбенел: «Как это: «иди домой»? А что со мной потом будет, если вы мне ещё и побег пришьёте?» Но охранник стоял на своём: «Мужик, беги домой, говорю, там всё и узнаешь!»

Папа забрал свой узелок с тёплыми вещами и пошёл пешком домой. Мама открыла ему дверь и тут же повисла у него на шее. Я слышала, как она радостно зашептала ему в ухо: «Его больше нет, Лёвочка! Его больше нет!» И папа сразу всё понял. И они с мамой долго плакали и обнимали друг друга. И никогда я не видела в своей жизни счастливее людей, чем мои папа с мамой в тот день 6 марта 1953 года».

/////

А вы печальтесь, рыдайте, несите цветы к памятнику монстра, втоптавшего ваших предков в грязь, а многих из них – сразу в гроб. Безликое, безродно-безмозглое быдло.

Екатерина Золотарёва