Масові протести в США охопили вже понад 30 міст

У Міннеаполісі шостий день поспіль твориться пекло — люди підпалюють поліцейські ділянки, громлять машини і державні установи. У місто підтягнули військових, ввели режим НС і оголосили комендантську годину, але люди продовжують палити, громити і грабувати все підряд.

Слідом за Міннеаполіс протести почалися в Лос-Анджелесі, Нью-Йорку, Лас-Вегасі, Х’юстоні, Атланті, Денвері і багатьох інших містах. В результаті заворушень були розграбовані сотні магазинів, розбиті і спалені десятки автомобілів поліції. Люди збиралися і біля Білого дому у Вашингтоні, через що доступ до адміністрації президента країни був заблокований. Дональд Трамп уже пообіцяв використовувати необмежену міць військових для придушення заворушень.

Але ж могли ж легко уникнути цього, просто заборонивши мітинги і склавши графік прогулянок для кожного будинку.

Максим Голубєв


Не знаю, кому он лучше сделал

Поки ви тут радієте, що відкрились ресторани і салони краси…

Василь Сердюченко, фермер із села Шевченкове Кілійського району, що на півдні Одещини, здійснив суїцид. Міський голова Кілії Boychenko Pavel повідомив, що причина трагедії – повністю знищені засухою посіви на полях Василя Миколайовича.

Фермеру було 66 років, він мав 150 гектарів орендованої у односельчан землі. Через страшну засуху посіви загинули повністю. 900 тисяч гривень – скільки він мав виплатити людям. Василь Сердюченко залишив посмертну записку.

Мер Бойченко розповідає, що місяць тому Кілійська міська рада звернулась до президента України, Кабміну і парламенту з проханням виділити кошти невеликим фермерським господарствам на компенсацію втрат. Жодна державна інституція не відповіла на це звернення. 4 мільярди гривень в резервному фонді закладені якраз на такі випадки – як компенсація фермерським господарствам через надзвичайну ситуацію. Але компенсації отримують доларові мільярдери-латифундисти. А черга до селян все ніяк не може дійти.

Одещина дуже потерпає від засухи. Вже більше року немає дощів, зима була безсніжною. Гинуть посіви, земля перетворилась на порох. У південних районах Одеської області планують оголосити надзвичайну ситуацію через втрату врожаю у цьому році.

Zoya Kazanzhy

По этой новости мнения разделились на «ужас, что делается» и «наголосовали — ешьте».

У меня другой вопрос, о засухе, которая внезапно пришла и теперь всю Украину ждёт неурожай. Причём в южных областях второй год подряд неурожай. Но вот что интересно: в Израиле всегда засуха, уже много веков подряд. И никакой помощи сельскому хозяйству. И при этом Израиль кормит всю богоспасаемую россиюшку и плюс немного Европу и другие страны. Я вчера в Фоззи рукколу Израильскую покупал, рядом стояла наша, но почему-то дороже и выглядела сильно хуже, наверное потому что у нас засуха, а в Израиле засухи нет.

У меня вопрос к нашим фермерам. Я вам правда сочувствую, не дай бог такое кому-то — вбухать кучу кредитных денег и прогореть. Но когда вы от экстенсивных методов хозяйствования перейдёте наконец к интенсивным? Когда вы перестанете полагаться на чернозём и погоду, и начнёте вкладываться в технологии, благо всё есть в открытом доступе? Скажете «это невыгодно»? Почему в Израиле выгодно, а у нас нет? Вам не надоело нести убытки и просить помощи у государства?

Я вполне допускаю, что я не прав, или чего-то не понимаю — я не аграрий. Поэтому выше — вопросы, а не утверждения. Если кто-то знает ответы — расскажите в комментах.


Чёрные камни

Филипп Артуа, СПб:

Долго думал, стоит ли писать это сегодня, но увидел на улице жизнерадостного идиота лет тридцати, садящегося в BMW с наклейками «Если надо — повторим» и » На Берлин» и понял — стоит.

В середине восьмидесятых я служил в морской пехоте.

Политическое Управление Северного Флота решило собрать ветеранов 12- ой и 63-ей бригад, штурмовавших с с 1941-ого до 1945-ого хребет Муста -Тунтури, разделяющий полуостров Средний и материк, в Мотовском заливе.

Ветеранов привезли в Североморск, туда же отправили сводную роту из нашей бригады.

По задумке замполитов ветераны должны были погрузиться с нынешними морпехами на десантный корабль, высадиться в бухте Губы Кутовой и провести там нечто вроде митинга Памяти.

А за сутки до их прибытия на место, начальнику штаба нашей бригады, полковнику Носкову (Человек — Легенда), пришла в голову мысль — а не выяснить ли, что там, на этом хребте сейчас происходит, всё ли там в порядке?

Нас, разведку, подняли ночью по тревоге, форсированным маршем, на своей технике мы за несколько часов дошли до Муста — Тунтури.

На скалы первым пошёл наш комбат, со своим нач. штаба, мы выгружались.

Вернулись они с чёрными лицами, комбат залез в кунг со связью и начал кричать что нам нужны гробы и шанцевый инструмент.

А через час мы поднялись на эти, чёрные скалы.

Матросы, сержанты, офицеры морской пехоты Северного Флота, штурмовавшие укрепления нацистов на Муста -Тунтури в сорок пятом — лежали там, на камнях, пропитанных их кровью.

Сотни и сотни скелетов, в касках, с ржавым оружием в руках.

Убитые на подходах к ДОТам и в рукопашной, оставшись на годы с рядом с убитыми ими солдатами СС.

В то время уже десятилетия коммунисты тратили миллионы на «увековечивание подвига», на фильмы и бесчисленные тиражи воспоминаний Жукова, про «Малую Землю» я вообще молчу.

А морпехов, как миллионы других, отдавших свои жизни в той войне, давших нам возможность попытаться стать людьми, сохранить человечность — просто забыли, как использованный матерьял.

Мы собирали их кости сколько могли.

Наверное, сутки.

Я не помню, нас всех трясло, зубы стучали, руки колотились.

Когда подошел корабль с ветеранами — мы уже ничего не могли, не говорить, не плакать.

Мы были чёрными, как камни, на которых стояли.

И речей на этом «мероприятии» я не могу вспомнить.

Помню, как старик с орденами сказал : «Не дай вам Бог, мальчики, узнать — что такое война. Не дай вам Бог!»
А потом закрыл лицо руками и быстро ушёл.

Помню совсем седого человека, упавшего на колени на этих камнях, помню как он рыдал, помню ужас в его глазах, помню как поднимали его такие же седые дядьки, как говорили: «Товарищ полковник, это не ваша вина, вы сделали всё, что могли…»

Мы ещё потом целый день хоронили кости таких же молодых ребят, какими были сами, о которых сорок один год никто не вспомнил.

Которых просто бросила эта страна, которых полностью похоронили только в девяностых.

Сейчас там стоит небольшой памятник и водят экскурсии.

Туристическое место.

Вы вот это хотите повторить?

Для меня девятое мая — День Памяти, День Скорби.

Никак иначе.

P.S. И да, никакой Бог нас не уберёг — мы узнали войну, будь она проклята.

А сегодня моя страна несёт её в мир.